IT-гиганты и авторитарные режимы: Беларусь

Авторство: Автор (English) Daria Dergacheva; Переводчик (русский) Anastasia Pestova. Оригинал опубликован на Global Voices. Лицензия CC BY 3.0. При перепубликации упрощено форматирование; фотографии, подписи к ним и встроенные медиа удалены.

Видеоподкаст Global Voices о цифровых репрессиях в Беларуси

Оригинал опубликован на Global Voices по-русски

Эта статья входит в октябрьскую серию материалов Global Voices 2026 года «IT-гиганты и авторитаризм». Мы рассказываем о том, как крупнейшие технологические компании помогают авторитарным режимам или, напротив, препятствуют их действиям и как это отражается на странах Глобального Юга. Вы можете поддержать нашу работу пожертвованием [анг].

В 2026 году в мире автократий больше [анг, pdf, 5,7 МБ], чем демократий. Некоторые исследователи понимают под цифровым авторитаризмом [анг] использование цифровых технологий для слежки за людьми, преследование критиков власти, манипулирование общественным мнением как внутри страны, так и за её пределами. Другие отмечают, что подобные методы применяются [анг] не только авторитарными, но и гибридными и демократическими режимами. Однако в любом случае власти не могут обойтись без поддержки крупных технологических компаний [анг] — сознательной или невольной.

Обычно, когда речь заходит о цифровом авторитаризме, учёные и журналисты вспоминают о Китае и России [анг], иногда — Иране и Сирии. При этом Беларусь, Эритрея, Никарагуа, Афганистан и Мьянма, которые по уровню авторитаризма опережают Китай [анг, pdf, 5,7 МБ], обсуждаются куда реже.

Для участия в видеоподкасте Global Voices «IT-гиганты и авторитарные режимы» мы пригласили эксперта по белорусскому интернету, цифровым правам и СМИ Михаила Дорошевича [анг]. Мы поговорили о том, почему режим белорусского диктатора Александра Лукашенко не блокирует западные соцсети, как власти используют интернет и самоцензуру для борьбы с инакомыслящими и какую роль интернет-платформы играют в распространении государственной пропаганды.

Посмотреть и послушать подкаст на русском языке можно в нашем YouTube-канале. Ниже мы публикуем расшифровку беседы.

Дарья Дергачёва (ДД): Здравствуйте, уважаемые зрители. Меня зовут Дарья Дергачёва. Рада приветствовать вас в новом выпуске подкаста Global Voices. Сегодня мы поговорим о крупных технологических компаниях и авторитарных государствах. Наш гость — Михаил Дорошевич, эксперт по цифровым технологиям в Беларуси. Мы будем говорить по-русски, но для англоязычных зрителей будут доступны перевод и субтитры. Пожалуйста, задавайте вопросы в комментариях и ставьте лайки.

Михаил, добро пожаловать! Расскажите немного о себе. Это уже второй выпуск видеоподкаста Global Voices, который я веду, и сегодня мы хотим сосредоточиться на Беларуси.

Михаил Дорошевич (МД): О себе я могу сказать кратко, буквально одной фразой: я исследователь, занимаюсь изучением белорусского интернета вот уже более тридцати лет. Один известный политолог даже назвал меня в своей публикации «ветеран белорусского интернета». Теперь я и сам иногда иронически называю себя так. Но сегодня мы поговорим о более интересных вещах.

ДД: Быть ветераном белорусского интернета уже само по себе интересно! Но хотелось бы поговорить об истории интернета в Беларуси и о том, что происходит с ним сейчас. Недавно появилась статья Carnegie [анг], в которой утверждалось, что сейчас белорусский интернет более открыт, чем сеть в России. Это довольно любопытный парадокс. Я бы хотела узнать, как белорусский режим обращается с западными, китайскими и российскими платформами?

МД: Это довольно сложный технический вопрос. Если говорить об инфраструктуре, белорусский интернет всегда был более ограниченным, чем российский. Под инфраструктурой я подразумеваю прежде всего подключение к глобальной сети. В России ещё с 1990-х годов интернет-провайдеры и операторы мобильной связи имели собственные каналы международного подключения. В Беларуси же инфраструктура всегда была более уязвимой. Выход в международную сеть контролировали государственные компании, в том числе национальный оператор связи. У частных провайдеров и мобильных операторов никогда не было собственных независимых каналов подключения к глобальному интернету.

При этом сегодня Россия блокирует доступ ко многим соцсетям и платформам, начиная с LinkedIn, а в Беларуси таких ограничений нет. Получается, что исторически в Беларуси было больше технических ограничений, а отключения интернета регулярно сопровождали политические кампании. Блокировки сайтов и ресурсов, признанных экстремистскими или террористическими, по-прежнему широко распространены. Но Беларусь пошла по иному пути, нежели Россия в последние годы. С технической точки зрения подходы двух стран разошлись.

ДД: Как вы полагаете, платформы выполняют запросы белорусского государства или нет? Почему так происходит?

МД: Для этого нужно посмотреть ежегодные отчёты платформ о прозрачности их работы. Конечно, государство направляет им запросы. Насколько я помню, и Meta, и Google сообщали, что получали запросы от белорусских властей. А вот отвечают ли они на эти запросы и каким образом — другой вопрос. Его нужно задавать самим платформам. Кроме того, Беларусь сталкивается и с ограничениями со стороны технологических компаний. Например, некоторые сервисы искусственного интеллекта недоступны белорусским пользователям.

ДД: И ChatGPT?

МД: Это OpenAI. Да, сервисы OpenAI не работают.

ДД: В апреле YouTube заблокировал несколько белорусских телеканалов, которые прежде были доступны. Что-то изменилось с этих пор или осталось по-прежнему? И почему государство на это не отреагировало?

МД: Правительство отреагировало. Дополнительные каналы пострадали в сентябре, отключение произошло буквально прямо в эфире. Важно понимать, что YouTube не просто внезапно отключает канал. На платформе есть система трёх предупреждений, страйков, эти каналы свои страйки получили. Разумеется, авторы каналов знали об ограничениях, поэтому попытались создать альтернативные площадки. В апреле и сентябре они пытались перенести туда свой контент и переманить аудиторию. Сентябрьская блокировка позволяет предположить, что дело было не только в содержании публикаций, но и в том, кому принадлежали каналы. Что касается апрельских блокировок, мы предполагали, что причина была именно в контенте: скорее всего, YouTube-аккаунты этих телеканалов нарушили сразу несколько правил платформы. Через некоторое время предупреждения о нарушениях можно оспорить, но для этого нужно пройти юридическую процедуру.

ДД: То есть правительство никак не ограничивает YouTube за то, что платформа удалила оттуда государственные СМИ?

МД: Нет. Многие другие белорусские государственные медиа продолжают работать на YouTube и каждый месяц публикуют сотни видеороликов. Некоторые из заблокированных каналов пытаются перенести свои материалы на Rutube [российский видеохостинг]. В Беларуси есть и собственная видеоплатформа, но ни она, ни Rutube и близко не могут сравниться с YouTube по техническим возможностям, функциональности и популярности среди пользователей.

ДД: Как вы думаете, почему правительство Лукашенко не идёт на такое же открытое противостояние с интернет-платформами, как власти Путина? Почему они не блокируют западные платформы? При этом российские соцсети, например «ВКонтакте», в Беларуси тоже работают, верно?

МД: Конечно, работают. Власти и государственные медиа сами пользуются этими платформами. И здесь мы возвращаемся к предыдущему вопросу: зачем блокировать платформы, которыми они сами пользуются?

ДД: А сервисы Google или Meta блокировали государственные СМИ и другие аккаунты, связанные с белорусскими властями?

МД: Были случаи, когда после жалоб пользователей блокировали аккаунты как государственных, так и независимых СМИ. Но все эти блокировки были кратковременными.

ДД: То есть серьёзных конфликтов ни с западными, ни с российскими, ни с китайскими платформами не было?

МД: Сомневаюсь, что китайскими платформами, предназначенными для внутреннего рынка, в Беларуси кто-то активно пользуется, кроме живущих там граждан Китая. TikTok — отдельная история: в самом Китае он недоступен.

ДД: В Беларуси наказывают за публикации, лайки и другую активность в интернете?

МД: Да, и это ужасно. Людей постоянно и в массовом порядке преследуют за лайки [анг] или комментарии [анг]. Это реальные сроки и реальные штрафы. К сожалению, это продолжается до сих пор.

ДД: А из каких соцсетей власти получают информацию, за которую потом наказывают людей? Речь идёт об активности в Instagram, Facebook, YouTube?

МД: Да, совершенно верно.

ДД: Откуда власти получают информацию о пользователях?

МД: Например, они используют российские инструменты для сбора и анализа информации о пользователях соцсетей.

ДД: То есть, по вашему мнению, речь идёт о слежке со стороны?

МД: Я не думаю, что за людьми следят сами платформы. Власти самостоятельно отслеживают активность пользователей, устанавливают их личности и наказывают. Людей также наказывают за подписки на каналы, которые обнаруживают при проверке их устройств.

ДД: Например, за подписку на NEXTA [независимое русскоязычное СМИ, работающее из-за рубежа] могут наказать?

МД: Конечно.

ДД: Какие сроки получают люди?

МД: Сроки бывают огромными, просто чудовищными. Хотя даже минимальный срок за такое — уже сам по себе вопиющий случай.

ДД: Получается, люди начинают себя цензурировать: боятся ставить лайки, делать репосты, что-то писать?

МД: Конечно. Это вопрос личной безопасности и, к сожалению, часть повседневной жизни в Беларуси. Но важно понимать, что, даже если человек от всего этого откажется, он не обязательно будет в большей безопасности. И безопасность страны от этого тоже не повышается. А вот репрессий становится больше. Оправдать такие меры невозможно: жизнь в Беларуси от них не становится ни безопаснее, ни спокойнее.

Если бы существовала какая-то социальная договорённость между обществом и государством: мы вводим ограничения, а взамен снижается преступность или повышается безопасность, — тогда хотя бы можно было о чём-то говорить. Но ничего подобного не происходит. Люди получают огромные штрафы и сталкиваются с ограничениями из-за лайков и репостов. Вы же знаете, как работают соцсети: листаешь ленту и можешь совершенно случайно поставить лайк. И касается это всех — от молодёжи до пожилых людей. Причём пожилые пользователи, возможно, даже чаще случайно нажимают не туда. А если мы посмотрим на интернет-мошенничество и другие киберпреступления, то увидим, что их число не снижается даже по официальной статистике.

Ограничения доступа к информации никак не помогают бороться с киберпреступностью. Гораздо полезнее были бы профилактика, повышение медиаграмотности и образование. Именно это помогло бы защитить людей от преступников. Вот чем действительно стоило бы заниматься.

ДД: Насколько я знаю, Россия активно использует социальные сети, в том числе западные, для распространения дезинформации или пропаганды — называйте как хотите. Беларусь поступает так же?

МД: Если представители белорусских государственных структур активно работают на этих платформах, то, как вы понимаете, да.

ДД: Вы имеете в виду официальные аккаунты или ещё и троллей?

МД: Здесь важно провести различие. Государственные информационные агентства и СМИ в своих публикациях на сайтах обычно придерживаются определённых рамок, даже если трактуют события под нужным им углом. Откровенные высказывания, разжигающие ненависть, или публикацию личных данных людей с целью навредить им в таких статьях обычно не встретишь.

К сожалению, с телевизионными материалами ситуация другая. В видеороликах подобного контента гораздо больше, чем в официальных текстовых публикациях. Получается, что у одного и того же СМИ на сайте всё может выглядеть относительно сдержанно, пусть и со своими характерными формулировками, а на YouTube-канале появляются ролики с разглашением личных данных, разжиганием ненависти и другими совершенно недопустимыми вещами.

И есть ещё третий уровень — индивидуальные, крайне токсичные каналы. Их практически никто не ограничивает, и они позволяют себе гораздо больше.

ДД: Вы имеете в виду отдельных пропагандистов, как в России? Их деятельность в основном финансирует государство?

МД: Ну, зарплату они, по всей видимости, получают в государственных СМИ, где работают. А вот снимают ли они эти ролики в рабочее время, мы не знаем. Но в выражениях они точно не стесняются.

ДД: Какие технологии используются для наблюдения за людьми, распознавания лиц и отслеживания активности в интернете? Западные, китайские, российские или собственные белорусские разработки?

МД: Я не могу назвать конкретных производителей или версии программного обеспечения, которые используются в этих системах. На этот вопрос лучше ответят специалисты, которые глубже разбираются в технической стороне дела. Но мы регулярно видим случаи, когда в подобных системах используются программы, разработанные в демократических странах, а не только в авторитарных. К сожалению, если на закупку выделены деньги, компании участвуют в тендерах, а затем заказчик выбирает и устанавливает продукты, которые соответствуют его требованиям.

ДД: А можно ли это выяснить по открытым данным о государственных закупках?

МД: Я не слежу за белорусскими тендерами на системы распознавания лиц и наблюдения. Это отдельная область, в которой нужно разбираться. К тому же здесь возникает вопрос: если система работает на протоколах TCP/IP, считать её западной, китайской или российской технологией? Ведь сами протоколы TCP/IP разработали не в России и не в Китае.

ДД: Я знаю, например, что в Москве многие камеры китайского производства, а в некоторых сегментах инфраструктуры широко используются серверы Huawei.

МД: Тут не всё так однозначно. Посмотрите, где произведён ваш телефон. Даже если бренд не китайский, само устройство вполне могло быть изготовлено в Китае.

ДД: Конечно. В Евросоюзе действуют ограничения на использование оборудования некоторых китайских компаний. А вот как именно обстоят дела в США или Канаде, я не знаю.

МД: Да, белорусские мобильные операторы используют такое оборудование, и это серьёзная проблема. Похожая ситуация складывается и с доступом к моделям ИИ. Когда белорусам недоступны определённые сервисы, они могут переходить на китайские или российские модели, в которых действуют различные ограничения и цензура. Одно из приятных исключений — Gemini от Google, который в Беларуси доступен.

ДД: А как насчёт Llama? Это модель с открытым исходным кодом.

МД: Да, но есть вопросы к её возможностям. И здесь мы снова возвращаемся к образованию и навыкам. Люди должны понимать, как пользоваться такими моделями и как их обслуживать. Открытый исходный код ещё не означает, что эксплуатация будет бесплатной — запуск и поддержка собственной модели могут обойтись дороже, чем использование готового коммерческого сервиса.

ДД: Напомните, почему OpenAI и Anthropic не работают в Беларуси? Это политика самих компаний?

МД: Возможно. Но есть ещё и санкции. Например, TikTok с 2022 года ограничивает работу в России, и белорусские аккаунты используют, чтобы обходить эти ограничения. При этом другие соцсети не вводят для российских пользователей таких же ограничений, как TikTok.

ДД: У меня осталось ещё два вопроса. Раньше в Беларуси очень быстро развивался IT-сектор, и государство отчасти поддерживало эти начинания. Что происходит сейчас? Компании продолжают разрабатывать технологии или все уже уехали? Есть ли в Беларуси собственные дата-центры? Используются ли российские или западные? Можно ли хранить данные белорусских граждан за границей? И ведутся ли в стране собственные разработки в области ИИ, возможно, на основе моделей с открытым исходным кодом?

МД: Начну с конца. Да, разработки на основе моделей с открытым исходным кодом ведутся. Что касается хранения данных, то соответствующие данные должны размещаться в дата-центрах, сертифицированных Оперативно-аналитическим центром, то есть на территории Беларуси. И собственные дата-центры в стране, конечно, есть.

ДД: А как в целом обстоят дела в IT-секторе?

МД: Он развивается. Сейчас, с распространением искусственного интеллекта, вся мировая IT-индустрия переживает серьёзные изменения. Если говорить о компаниях, которые остались в Беларуси, то их основные заказчики находятся в Российской Федерации.

ДД: Значит ли это, что они работают в том числе на российские военные структуры?

МД: Без изучения конкретных компаний мы этого знать не можем. Это скорее вопрос к специалистам, которые хорошо знакомы с российской инфраструктурой.

ДД: Большое вам спасибо! Мы опубликуем английскую расшифровку этого интервью на нашем сайте, а видео будет доступно на YouTube. Ещё раз спасибо, что нашли для нас время. Надеюсь, мы ещё встретимся.

МД: Спасибо вам за вашу работу. Она действительно впечатляет. Я с удовольствием читаю материалы Global Voices — у вас очень интересные публикации.

Автор (English) Daria Dergacheva

Переводчик (русский) Anastasia Pestova

Перейти на авторскую статью (English)