Мировой рынок слежки: технологии на службе диктатур

Главная опасность искусственного интеллекта в руках авторитарных режимов — возможность подавлять любые протесты

Оригинал опубликован на Global Voices по-русски

Эта публикация входит в октябрьскую специальную рубрику Global Voices «IT-гиганты и авторитаризм». Мы рассказываем о том, как крупнейшие технологические компании помогают авторитарным режимам укреплять власть или, напротив, препятствуют их действиям, и как это отражается на странах Глобального Юга. Вы можете поддержать проект пожертвованием [анг].

Пятнадцатилетнюю Соню из Ставропольского края (Россия) в июне 2026 года приговорили к 70 часам обязательных работ. В феврале того же года девушка написала на автобусной остановке фамилию «Навальный». За районом, в котором расположена остановка, наблюдали сотрудники Центра по противодействию экстремизму, известного как Центр «Э». Похожая история произошла в Астрахани: пенсионера Юрия вычислили по записям с камер наблюдения и приговорили к трём годам ограничения свободы за надписи «Нет войне», сделанные красным маркером на стенах зданий.

Искусственный интеллект (ИИ) становится для авторитарных режимов всё более важным инструментом сохранения власти. Камеры с распознаванием лиц, системы видеоаналитики, базы биометрических данных, цифровые удостоверения личности, инструменты отслеживания активности в соцсетях, технологии глубокого анализа интернет-трафика (Deep Packet Inspection, DPI) и государственные цифровые сервисы постепенно объединяются в единую систему слежки и контроля.

Такая система позволяет властям не только в реальном времени следить за гражданами, но также восстанавливать историю их перемещений, вычислять круг общения, привычки, узнавать содержание переписок и характер политической активности. Главная опасность в том, что ИИ и связанные с ним технологии делают репрессии быстрее и менее заметными. Государству уже не обязательно постоянно демонстрировать силу: вполне достаточно, что люди знают, что их могут вычислить и задержать даже спустя долгое время после того или иного действия.

Современный цифровой авторитаризм [анг] развивается не в изоляции, а благодаря международному обмену технологиями, стандартами и методами слежки. Китай [анг], Россия [анг], Иран, Беларусь, Венесуэла, ряд стран Африки, Западной и Центральной Азии, а также связанные с ними компании продают и обмениваются технологиями и оборудованием [анг], использующимся для политических репрессий. Авторитарные режимы при этом закупают [анг] западные технологии и передают их друг другу.

Большие языковые модели

В начале июня 2026 года заместитель председателя правления Сбербанка Александр Ведяхин рассказал Reuters [анг], что банк предлагает странам Глобального Юга российские модели ИИ, учитывающие «местные ценности». Ведяхин подразумевал большие языковые модели (LLM) — ГигаЧат и YandexGPT [анг], разработкой которых в России занимаются с 2019 года.

Однако, как заявил IT-эксперт Александр Исавнин в беседе с журналистами подкаста «Живой гвоздь», российские генеративные модели ИИ уступают американским и китайским и даже не способны создавать тексты на кириллице. При этом предполагается, что новые отечественные, или «суверенные», модели ИИ должны опираться на традиционные ценности: патриотизм, служение Отечеству и ответственность за его судьбу, крепкую семью, историческую память и преемственность поколений, единство народов России. Обучать такие модели планируется на отечественных материалах, отражающих российскую действительность.

Логично предположить, что в странах Западной Азии российские модели ИИ будут учитывать приверженность исламским традициям, а в Аргентине, скажем, — любовь к футболу с детства. Тем временем разработчики недоумевают, как люди, совершенно не представляющие, как работает ИИ, могут писать законы об искусственном интеллекте: «Документ местами читается так, как будто его писали люди, которые видели LLM только в новостях». Впрочем, с точки зрения перспектив мировой демократии такая техническая неграмотность российских законодателей скорее обнадёживает: едва ли Россия сможет поставлять свои языковые модели авторитарным режимам по всему миру.

Китай, напротив, в отличие от американских разработчиков, предоставляет открытый доступ к своим языковым моделям [анг]: любой желающий может получить их код и адаптировать его под собственные задачи. При этом в самом Китае LLM находятся под строгим государственным контролем [анг], партийная цензура закладывается в них изначально. Например, от таких моделей невозможно добиться ответа о протестах на площади Тяньаньмэнь. Однако открытость исходного кода позволяет китайским разработкам выйти за пределы страны. В результате более 50 процентов пользователей китайских моделей [анг] — разработчики, в том числе из стран Глобального Юга.

В то же время американский ChatGPT способен без особых затруднений воспроизводить [анг] сгенерированные с помощью ИИ иранские пропагандистские ролики [анг], в которых действуют персонажи Lego. Лишь однажды, как показало расследование France 24, чат-бот предупредил журналиста [анг], что тот может невольно распространять пропаганду. Однако стоило журналисту объяснить, что речь идёт лишь о сатире, как предупреждения прекратились.

Системы массовой слежки

ИИ используется и в других областях, в том числе в системах так называемого «умного города» [анг]. В китайском варианте они предполагают тотальную слежку за населением: видеонаблюдение, прослушивание телефонных разговоров, интернет-цензуру, распознавание лиц, выявление людей по этническому происхождению и многое другое. По поставкам таких систем [анг] в страны Глобального Юга Китай уже обогнал Россию.

Впрочем, в использовании ИИ для слежки за собственными гражданами Россия тоже не отстаёт. Государственные СМИ пишут, что Москва давно переросла концепцию «умного города». Сегодня в столице действует сложная цифровая система, объединяющая видеонаблюдение, искусственный интеллект, большие данные и «интернет вещей».

По оценкам Comparitech [анг], Москва и Санкт-Петербург входят в десятку городов за пределами Китая с наибольшим количеством камер наблюдения на душу населения. В этом списке также четыре индийских города, Сеул в Южной Корее, Багдад в Ираке, Кабул в Афганистане и Сингапур. В самом Китае за каждыми двумя жителями уже практически может следить одна камера [анг]. Это крупнейшая в мире система массового видеонаблюдения.

Россия поставляла [анг], и в некоторых случаях продолжает поставлять другим авторитарным государствам программное обеспечение для слежки. При этом сама она технологически зависит от Китая. В 2024 году до 80 процентов камер, использовавшихся в России, были произведены в Китае и продавались под российскими брендами.

Китай не только выстроил [анг] одну из самых совершенных систем цифрового контроля внутри страны, но и превратил экспорт подобных технологий в инструмент внешней политики [анг, pdf, 10,4 МБ]. Этой цели служит программа «Цифровой шёлковый путь», запущенная ещё в 2017 году. В рамках этой инициативы Пекин предлагает странам Азии, Африки и Латинской Америки цифровую инфраструктуру, технологическое сотрудничество, собственные стандарты и готовые решения. Официально всё это преподносится как помощь развивающимся странам в освоении цифровых технологий. На деле же такие проекты усиливают зависимость партнёров от китайских разработок и открывают новые возможности для распространения систем ИИ, прежде всего технологий массовой слежки.

Эксперты Фонда Карнеги [анг, pdf, 2,8 МБ], Европейского парламента [анг, pdf, 1670 КБ] и Freedom House [анг] сходятся во мнении, что главная опасность ИИ в руках авторитарных режимов — возможность подавлять протесты до того, как они наберут силу. ИИ помогает властям замечать первые признаки готовящихся выступлений: необычную активность в интернете, подготовку, перемещения людей и связи между активистами.

Подобные технологии уже используются в цифровом ГУЛАГе, который построила Москва. Как пишет журналист Андрей Захаров в своей новой книге [анг] «Русский киберпанк», ещё с 2014 года московские власти собирают подробные сведения о жителях столицы, а ИИ помогает им объединять информацию из разных ведомств в единую базу данных. После протестов 2021 года активистов задерживали с помощью систем распознавания лиц. По данным Захарова, к 2023 году в Москве насчитывалось уже более 220 тысяч камер, подключённых к единому центру хранения и обработки данных.

Сегодня, когда за публикацию статьи в зарубежном научном журнале можно получить срок более десяти лет заключения, приговоры участникам так называемого «дворцового дела» 2021 года кажутся сравнительно мягкими. Однако именно тогда в России впервые начали задерживать людей по результатам анализа записей с камер видеонаблюдения. Полиция пришла к Евгению Есенову домой уже на следующий день после акции протеста. Он стал первым обвиняемым по этому делу и был приговорён к четырём годам колонии, хотя спустя полтора года вышел условно-досрочно. То есть подобное происходило в России ещё до полномасштабного вторжения в Украину, а теперь — благодаря разветвлённой системе слежки «умного города» любого человека можно опознать по лицу и установить его домашний адрес.

С началом полномасштабного вторжения тем же путём находили [анг] и задерживали [анг] людей за антивоенные надписи, а также за поджоги военкоматов [анг] — любую форму протеста, которую могли зафиксировать камеры и выявить системы видеонаблюдения с ИИ.

Как пишет T-Invariant, в России также ведутся разработки ИИ для беспилотников и криптографических технологий — в МГУ под руководством дочери Путина, с использованием китайских и американских чипов, закупленных на сером рынке, а также западных технологий ИИ с открытым исходным кодом. Россия делится подобными разработками с Китаем и Северной Кореей.

Китай и Западная Азия

Китай активно участвует [анг, pdf, 2,3 МБ] в проектах «умных городов» в Западной Азии — регионе, где, согласно Индексу демократии EIU за 2023 год [анг], 16 из 20 стран и территорий относятся к авторитарным режимам. Больше всего таких проектов — в странах Персидского залива: 11 в ОАЭ, семь в Саудовской Аравии. Далее за их пределами следует Турция с пятью проектами. Остальные распределены между Алжиром, Египтом, Ираком, Ираном, Марокко и Тунисом.

Последняя китайская концепция «умного города» [анг], представленная в 2022 году, предполагает сбор и анализ данных практически обо всех сторонах городской жизни в режиме реального времени. Такие технологии позволяют [анг, pdf, 2,3 МБ] властям непрерывно отслеживать происходящее в городе и значительно расширяют их возможности по наблюдению за жителями.

Связи Китая и России с Ираном

В феврале 2026 года правозащитная организация Article 19 опубликовала исследование [анг], обнаружившее, что иранская система контроля над интернетом во многом построена на китайских технологиях. Как отмечается в документе [анг], Китай поставлял Ирану системы распознавания лиц, оборудование для фильтрации интернет-трафика и средства слежки, разработанные компаниями Huawei, ZTE, Hikvision, Tiandy и более мелкими китайскими производителями.

В то же время расследование Le Monde и Forbidden Stories показало [анг], что Иран через местные компании-посредники закупал российскую систему распознавания лиц FindFace, разработанную NtechLab. Программное обеспечение затем перепродавали структурам, связанным с иранскими властями, в том числе Корпусу стражей исламской революции (IRGC) и Министерству разведки.

Об использовании цифровой слежки в Иране заговорили ещё в 2019 году, когда иранкам стали приходить по почте штрафы [анг] за поездки в автомобиле без хиджаба. В декабре 2025 года Иран и Россия подписали соглашение о сотрудничестве [анг] в области искусственного интеллекта, кибербезопасности, цифровой экономики, блокчейна, финансовых технологий и взаимодействия с частным сектором.

В авторитарных государствах за людьми теперь следят и с помощью камер, и через контроль интернет-трафика. Российская компания Protei — основанная в Санкт-Петербурге и со штаб-квартирой в Иордании — по имеющимся данным, помогала Ирану внедрять системы перехвата и мониторинга интернет-трафика, управления потоками данных, а также интегрировать технологии глубокого анализа пакетов (DPI) в сетевую инфраструктуру. Среди клиентов компании: MTN Irancell, крупнейший оператор связи Ирана, а также телекоммуникационные компании и государственные структуры Таджикистана, Узбекистана, Пакистана, Кении, Намибии, Катара и других стран.

Художница, живущая в Иране [анг], Таране М., рассказала, как её задержали во время протестов «Женщина, жизнь, свобода» [анг]. В 2022 году, понимая, что её могут арестовать, она заранее защитила свои устройства, удалила конфиденциальную информацию и настроила автоматическое удаление личных переписок. Тем не менее следователи предъявили ей внушительное досье с постами из социальных сетей, сделанными в том числе пять лет назад. Таране освободили, но теперь она боится разговаривать по телефону [анг], опасаясь прослушки.

Сотрудничество Китая и России

Хотя Китай значительно опережает Россию в разработке ИИ, страны продолжают сотрудничать как в сфере поставок китайских технологий, так и в области научных исследований.

В январе 2025 года, после попыток России создать сеть партнёрств в сфере ИИ со странами БРИКС и другими государствами за пределами западного мира, Владимир Путин поручил российскому правительству [анг] и Сбербанку расширить сотрудничество с Китаем, прежде всего в области исследований и разработок технологий ИИ.

Непосредственным толчком к сближению стали санкции: после вторжения России в Украину доступ страны к современным микрочипам и оборудованию для разработки ИИ оказался ограничен. При этом зависимость России от китайских технологий сохраняется уже несколько лет. Например, оборудование для новых серверов, которые в России не производят, поступало из Китая через компании-посредники.

Однако, как выяснило издание T-Invariant, совместные разработки ведутся в двух областях: применение ИИ в беспилотниках и массовая слежка за гражданами. В ноябре 2025 года было объявлено о создании двух совместных лабораторий. Одна займётся наноструктурированными оптоэлектронными материалами и устройствами, другая — алгоритмами искусственного интеллекта и их практическим применением.

К работе подключается Северная Корея

Россия и Северная Корея сотрудничают в испытании технологий ИИ в боевых операциях [анг]. Пхеньян поставляет вооружение, применяющееся в ходе российской войны против Украины, а взамен получает данные, позволяющие совершенствовать северокорейские военные системы, в том числе с наведением на основе ИИ. В мае 2026 года Северная Корея испытала [анг] высокоточные крылатые ракеты и артиллерийские системы с наведением с помощью ИИ.

По мнению аналитиков, под «искусственным интеллектом» здесь, вероятнее всего, подразумеваются [анг] технологии автоматического распознавания целей и наведения на конечном участке траектории. Насколько совершенны эти системы, пока неизвестно.

С конца 2023 года [анг] Северная Корея поставляет России баллистические ракеты и реактивные артиллерийские снаряды. Предполагается, что их применение на поле боя в Украине позволило Пхеньяну и, вероятно, Москве получить ценные данные об эффективности вооружений в реальных боевых условиях.

Треугольник Китай — Венесуэла — Беларусь

В Венесуэле система цифрового контроля создаётся с помощью технологий [анг, pdf, 23,3 МБ], поступающих из-за рубежа. Авторитарным режимам необязательно разрабатывать такие системы самостоятельно. Они закупают камеры, серверы, платформы видеоаналитики, системы глубокого анализа интернет-трафика (DPI), алгоритмы и ПО, зачастую в странах, где власти также активно используют цифровые технологии для слежки за населением.

Китайская компания Dahua [анг], внесённая в 2019 году в санкционный список США [анг] за причастность к репрессиям в Синьцзяне, сохранила доступ на венесуэльский рынок и обсуждала с местными властями внедрение ИИ в системы видеонаблюдения. Упоминается возможное участие в подобных проектах компаний Huawei [анг], ZTE [анг] и China CAMC [анг], хотя их истинная роль не уточняется.

В 2021–2023 годах Министерство внутренних дел Венесуэлы также вело переговоры [анг, pdf, 23,3 МБ] с белорусской компанией Synesis, находящейся под санкциями США за разработку технологий, которые белорусские власти использовали для идентификации и ареста участников протестов. Предложенная Венесуэле система Kipod позволяла распознавать лица, находить конкретных людей и отслеживать их передвижения, считывать автомобильные номера, обнаруживать оружие и оставленные без присмотра предметы, фиксировать задымление и массовые скопления людей, а также следить за охраняемыми территориями и выявлять нарушения правил дорожного движения.

Страны Африки

Опубликованное в 2026 году исследование Института исследований развития (IDS), посвящённое системам слежки в африканских «умных городах», показало [анг], что китайские технологии видеонаблюдения распространились уже в 11 странах континента, включая Алжир, Египет, Кению, Руанду, Сенегал и Зимбабве.

По прогнозам Фонда Карнеги [анг], в африканских странах технологии слежки с использованием ИИ будут получать всё более широкое распространение. Китайские системы наблюдения используются авторитарными властями [анг], в том числе в африканской Уганде и расположенной в Юго-Восточной Азии Мьянме. Среди основных поставщиков такого оборудования — Huawei, Hikvision [анг] и Dahua.

Как и в Западной Азии, Китай предлагает африканским странам помощь в создании «умных городов». Но за обещаниями технологического прогресса могут скрываться совсем другие цели: слежка за населением и преследование несогласных.

И ещё Центральная Азия

Власти стран Центральной Азии активно закупают [анг, pdf, 4,6 МБ] китайские цифровые системы обеспечения общественной безопасности. Как отмечается в докладе [анг, pdf, 4,6 МБ] Caspian Policy Center, ещё в 2013 году Таджикистан совместно с Huawei начал создавать в Душанбе систему видеонаблюдения «Безопасный город» стоимостью около 22 миллионов долларов. Значительную часть проекта профинансировали за счёт китайского кредита.

По информации из других публикаций, китайские компании занимают ведущие позиции [анг, pdf, 4,6 МБ] в проектах «безопасных» и «умных городов» по всей Евразии. Во многом это объясняется тем, что местные рынки остаются относительно открытыми для китайских технологий.

Китайские системы интернет-цензуры, а также другие инструменты цифрового контроля также появились [анг] в Казахстане, Пакистане и Эфиопии. Однако в Центральной Азии сотрудничество с Китаем сводится главным образом к закупкам технологий слежки с использованием ИИ, которые власти представляют как средство борьбы с преступностью.

Что можно изменить?

Даже государства, считающиеся демократическими, используют технологии наблюдения [анг] для слежки за гражданами. Один из наиболее действенных способов сдержать распространение цифровых инструментов авторитарного контроля — сделать западные технологии открытыми и доступными для всех. При этом цифровая политика должна быть направлена не столько на достижение технологического суверенитета, сколько на полноценное участие стран Глобального большинства [анг] в развитии и регулировании ИИ. Эти страны должны не просто служить источником энергии и воды для мощных центров обработки данных, обеспечивающих работу западных моделей ИИ, но и участвовать в принятии решений о будущем цифровых технологий.

Такой подход позволил бы уделять больше внимания устойчивому развитию и решению повседневных задач — в сельском хозяйстве, здравоохранении, образовании, транспорте, городском планировании и адаптации к изменению климата. Иными словами, поставить технологии на службу людям и их реальным потребностям.

Автор (English) Daria Dergacheva

Переводчик (русский) Anastasia Pestova

Перейти на авторскую статью (English)