С начала войны политзаключенных все чаще отправляют на принудительное лечение. Советская система карательной психиатрии вернулась?

С 2022 года минимум 84 российских политзаключенных направили на принудительное лечение в психиатрические больницы, подсчитало «ОВД-Инфо» (такую меру в России применяют и к осужденным по другим статьям). Сотрудники правозащитного проекта APUS в течение двух лет общались с заключенными, оказавшимися в психиатрических стационарах, адвокатами, психиатрами, бывшими сотрудниками ФСИН, журналистами и правозащитниками. В докладе «Ты отсюда не выйдешь» они описали, как советские практики карательной психиатрии используются в наши дни.

В рамках недели поддержки политзаключенных «Медуза» поговорила с двумя авторами доклада — о том, действительно ли российские власти решили воскресить бесчеловечную систему принудительного лечения, и о том, что представляет собой современная карательная психиатрия. Пожалуйста, не забывайте о людях, которые лишились свободы за свою гражданскую позицию, и, если у вас есть такая возможность, поддержите их.

— На обывательском уровне кажется, что карательная психиатрия — это что-то из советских времен. В какой момент все изменилось?

Ольга. Как система карательная психиатрия прекратила свое существование вместе с Советским Союзом.

Конечно, в закрытых психиатрических заведениях могло сохраняться довольно жестокое обращение: это связано и с институциональной культурой, и с конкретными людьми, которые применяли карательные практики в советское время и остались работать и дальше. У нас сложилось впечатление, что многое зависит от того, кто руководит учреждением.

С 2014 года растет число задокументированных кейсов, когда осужденным назначают принудительное психиатрическое лечение. После 2022 года таких дел стало еще больше. Важно понимать, что мы видим только вершину айсберга, потому что работать с этой темой очень сложно (из-за закрытости психиатрических учреждений, системы ФСИН и табуированности темы, — прим. «Медузы»).

В нашем докладе есть главы про карательные психиатрические практики в системе ФСИН в целом — и отдельно в контексте политических дел. То есть карательные практики направлены не только на политзаключенных.

И все-таки мы не видим возвращения к карательной психиатрии как к системе. Но как один из инструментов наказания инакомыслящих или других людей, которые каким-то другим образом мешают системе, такие практики существуют. Тенденция к увеличению количества этих кейсов тоже существует. В том числе в отношении политических заключенных.

— Вы упомянули, что многое зависит от администрации конкретного стационара. В каких регионах принудительное лечение используется широко, а где не распространено совсем?

Ольга. К сожалению, у нас не было возможности получить полную картину по стране и досконально изучить ситуацию в каждом регионе. Для этого нужно более масштабное исследование.

В целом информацию о нарушениях в сфере принудительной психиатрии получить непросто. Пострадавшим очень сложно общаться на эту тему. Они стесняются говорить о том, что попали в психиатрическое учреждение, и часто не обращаются ни к правозащитникам, ни к журналистам. Даже в тех случаях, которые стали известны общественности, пострадавшие нередко отказывались давать нам интервью, хотя мы знали, что у них вопиющие кейсы.

С уверенностью можно сказать следующее: карательные психиатрические практики могут присутствовать как в тюремных больницах, так и в вольных психиатрических стационарах. Есть отдельные учреждения, где особенно жестоко обращаются с пациентами. Информация об этом просачивается, доходит до региональных общественников, которым люди доверяют, и дальше уже они раскручивают эти истории.

Ольга. В 2025 году в московском психоневрологическом интернате «Обручевский» 20-летняя пациентка потеряла кисти обеих рук из-за жестокого обращения. Сотрудники связали ее шерстяными колготками, якобы пытаясь предотвратить ее самоповреждения, но оставили на длительное время — это привело к нарушению кровообращения. Началась гангрена, и врачам пришлось ампутировать обе руки.

В Ингушетии в Пседахском психоневрологическом интернате обнаженных пациентов приковывали цепями к лавкам и к стенам.

Очень хорошо исследовано дело о пытках в психиатрическом отделении туберкулезной больницы ФСИН по Ростовской области. В этом деле мы знаем имена ответственных, есть приговоры. Бывший замначальника по безопасности и оперативной работе больницы Александр Лях, узнав о возможности такой карательной практики, как фиксация людей, поставил это на конвейер.

Официально потерпевшими признали 43 человека, но фактически пострадавших больше — в 2024 году было открыто новое дело по более ранним эпизодам.

То есть в течение нескольких лет десятки человек единовременно проводили сутки и даже месяцы в состоянии полной фиксации. Они не могли встать, даже чтобы пойти в туалет — им приходилось справлять нужду под себя. Их очень плохо кормили, санитары издевались над ними, им кололи очень сильные психотропные препараты. Как минимум двое погибли из-за пыток вязками в этом учреждении.

Руководил этой системой Александр Лях. А врачи соучаствовали: подделывали документы и медкарты, наблюдали, как люди буквально гнили заживо. Местные врачи, медперсонал, который туда приходил, врачи-хирурги, которые приходили лечить пролежни, делать какие-то операции прямо наживую, выпускать гной [видели это]. Все продолжалось несколько лет, пока родственники некоторых пациентов не поняли, что происходит, и не начали жаловаться ростовским общественникам.

О происходящем в больнице стало известно летом 2020-го тогда, когда члены Общественной наблюдательной комиссии во время инспекции увидели заключенного со шрамами на ногах. Осужденный рассказал правозащитникам, что шрамы остались от ремней, которыми его привязывали к койке в больнице. По его словам, в неподвижном состоянии он провел 71 день. Осенью 2021 года Следственный комитет возбудил уголовное дело о превышении должностных полномочий в туберкулезной больнице № 19.

По версии следствия, система пыток действовала в больнице на протяжении 2020 года. Виновными признали трех человек: бывшего заместителя начальника межобластной туберкулезной больницы № 19 (МОТБ-19) управления ФСИН Александра Ляха, заведующую психиатрическим отделением больницы Дарью Позднякову и врача-психиатра Анастасию Поторочину. Позднякова по указанию Ляха применяла к пациентам меры физического воздействия, а Поторочина вносила в медицинские карты пациентов недостоверные сведения, чтобы скрыть нарушения.

В 2024 суд Ляха приговорили к 7,5 года колонии общего режима, Позднякову — к шести годам, Поторочину — к пяти.

Ольга. Нет. Но, как нам объяснили общественники и адвокаты, до 30% пациентов этого отделения вообще не должны были туда попасть: у них не было проблем с психикой, это была именно карательная практика в отношении тех, кто конфликтовал с сотрудниками ФСИН или писал жалобы на администрацию колонии.

Например, человек поругался с администрацией, написал жалобу или хотел выйти на работу — но ему не давали. Тогда он начинал угрожать, что вскроет себе вены. И его сразу отправляли в психиатричку, на вязки. Конечно, таких заключенных помещали в стационар на время, месяца на два. Некоторых туда отправляли несколько раз. Такая была мера наказания.

Остальные 70% действительно были людьми с психиатрическими заболеваниями. Но и их нельзя держать в таком состоянии: даже если человек буйный и нуждается в фиксации по показаниям, это не должно продолжаться 70 дней, как, например, в случае с одним из потерпевших по этому делу. Есть строгие правила, сколько можно держать человека в таком состоянии.

— Вернемся к фигурантам политически мотивированных дел. Каких именно людей отправляют на принудительное лечение?

Ольга. В отличие от советской системы, когда психиатрическая работа с инакомыслящими была поставлена на конвейер, в современной это отдельные случаи.

Как считают коллеги из программы поддержки политзэков «Мемориала», обычно это люди, у которых прежде были выявлены психологические или психические проблемы, которые ранее обращались из-за этого в медицинские учреждения. Как только появляется человек с таким анамнезом, его очень удобно пустить по пути психиатрии.

Однако, как мы видим, сейчас у государства нет задачи представлять всех инакомыслящих психически больными. У него есть и другие инструменты для подавления инакомыслия и наказания политических оппонентов. Психиатрия — только один из путей. При этом правозащитники считают, что использование карательных психиатрических практик — это не отдельные случаи, а все более устойчивая тенденция.

Сидеть в российской тюрьме не только страшно, но и дорого. Заключенным не хватает самых простых вещей — от питьевой воды до средств личной гигиены. Особенно тяжело приходится тем, кому по состоянию здоровья нужно постоянно принимать лекарства. В колониях их не выдают бесплатно, а на покупку, например, инсулина нужны десятки тысяч рублей каждый месяц. Если вы живете не в России, пожалуйста, оформите небольшой, но ежемесячный платеж. Это поможет кому-то сохранить здоровье. В 2025 году организаторам марафона удалось собрать на медицинские расходы 1,8 миллиона рублей.

— В докладе вы со ссылкой на данные «ОВД-Инфо» пишете, что с 2022 года по меньшей мере 84 фигуранта политически мотивированных дел получили направление на принудительное лечение. Таких кейсов становится больше или меньше?

Ольга. Мы не видим резких скачков — такие случаи происходят регулярно с 2022 года. В последнее время политические репрессии в целом усиливаются и, соответственно, растет количество дел, связанных с психиатрией.

Арина. Мне тоже кажется, что это просто связано с увеличением количества политических дел. Если становится больше политических статей и дел по ним, то может расти и количество людей, отправленных на экспертизу или принудительное лечение.

Лыпкань — 18-летний московский гражданский активист, ставший самым молодым обвиняемым по новой «антивоенной» статье о военных «фейках».

Его задержали утром 21 февраля 2023 года после серии публичных антивоенных действий: в качестве предполагаемой причины называли интервью «Радио Свобода», в котором Лыпкань назвал войну против Украины «подлостью». Затем он пытался организовать протестную акцию «Год ада» в годовщину вторжения. Против Лыпканя возбудили уголовное дело о распространении «фейков» из-за «политической ненависти».

После восьми месяцев в СИЗО Лыпканя отправили на психиатрическую экспертизу, по итогам которой активиста признали невменяемым и назначили ему принудительное лечение в психиатрическом стационаре вместо тюремного срока. Сейчас Максим Лыпкань находится на лечении в Московской областной психиатрической больнице имени Яковенко.

Жительницу Санкт-Петербурга преследуют за антивоенные высказывания в интернете: активистка опубликовала несколько постов во «ВКонтакте» с критикой российского вторжения в Украину.

В 2022 году против Петровой возбудили уголовное дело о распространении «фейков» и отправили в СИЗО. В конце 2023-го суд приговорил петербурженку к шести месяцам принудительного лечения в психиатрической больнице имени Скворцова-Степанова.

В стационаре Петрова провела около полугода, в августе 2024 года суд, сославшись на «значительное улучшение» ее состояния, перевел Викторию на принудительное наблюдение у психиатра в амбулаторных условиях.

Ольга. Обычно решение принимается судом на основании экспертизы, выполненной государственным экспертом, мнение которого в суде не подвергается критическому осмыслению. Часто формулировки размытые, а доказательства — косвенные. Это сценарий, при котором соблюдается необходимый правовой алгоритм.

Есть ситуации, когда могут поместить в стационар без решения суда, по добровольному согласию. Такое добровольное согласие проще всего получить от следственно-арестованных, которые еще не осуждены и находятся в СИЗО. В СИЗО на них может быть оказано давление и получено «добровольное согласие» на лечение. Таким образом можно избежать судебного контроля.